buc2cub

Так, слушаем. Борис Васильев, "А зори здесь тихие". Повесть небольшая, и она про войну - но не про ту войну, где фронт и наступление. Тут всего шестеро наших, и они держат то, что им досталось. И я тебя предупрежу: тут все кончатся. Ты это с первых страниц поймёшь, и легче от этого не будет. Май сорок второго. Карелия, глухой угол, разъезд - это маленькая железнодорожная станция на два пути посреди леса. Тишина, комары, болота. Фронт далеко. И на этом разъезде служит старшина Федот Евграфыч Васков. Мужик лет тридцати двух, с виду старик: устав знает наизусть, говорит по-уставному, а толком объяснить ничего не умеет. Семья у него была и кончилась: сын умер, жена ушла. Из него, по его словам, война выбила всё, кроме службы. И ему прислали взвод зенитчиц. Девушек. Потому что прежних его бойцов пришлось убрать - пили. Он сам и жаловался. А взамен прислали вот это: девчонки восемнадцати-двадц

Так, слушаем. Мольер, "Тартюф". Француз, комедия, писана больше трёхсот лет назад, в стихах - и смеяться ты будешь в голос. А схема, которую там разобрали, работает до сих пор, и по ней людей обирают прямо сегодня, только вывеска другая. Париж. Богатый дом, хозяин - Оргон. Человек неглупый по жизни, с деньгами, с положением, вдовец, женат второй раз. И вот он привёл в дом Тартюфа. Где он его взял? В церкви. Там сидел человек, который молился громче всех. Становился на колени посреди всех, вздыхал, бил себя в грудь, и, как рассказывает слуга, когда Оргон давал милостыню, Тартюф половину возвращал обратно и просил подать беднее его. И Оргон на это купился намертво. Решил, что перед ним святой человек, забрал его к себе в дом, поселил, кормит, одевает, слушает как оракула. А Тартюф - прохвост. Ханжа и обжора. Он при людях постится, а за столом ест за троих и отдувается. Он отводит глаза от

Тридцать шесть лет. Ухоженная, собранная, дорого и незаметно одета. Села, положила сумку на колени и держала её так весь первый час, как держат щит. Ну, рассказывайте. Рассказала сразу, без разгона, и это редкость. Обычно первую встречу человек тратит на то, чтобы объяснить, какой он хороший. - Я изменяю мужу. Постоянно. Я его люблю. И дальше, тем же ровным голосом: муж прекрасный, дом полная чаша, нет ни одной причины. Она не влюбляется, не ищет отношений, ей никто из них не нужен. Просто в какой-то момент перестаёт быть собой и оказывается там, где оказывается. Потом ненавидит себя сутки, иногда двое. - Я была у сексолога. Полгода. Он хороший специалист. - И? - Он занимался моим телом. А у меня с телом всё в порядке. Тут она права. Сексолог чинит механику, а механика у неё исправна. Ко мне она пришла, потому что догадалась: ломается выше. На третьей встрече я спросила, как они познаком

Так, садись. Толстой, "Смерть Ивана Ильича". Повесть небольшая, и я тебе честно скажу: это самая неприятная вещь из всего, что я тут разбирал. Не страшная - неприятная. Потому что она про тебя, и Толстой это устроил нарочно. Начинается она с конца. В суде, в комнате для совещаний, чиновники читают газету. И узнают: умер Иван Ильич Головин, их товарищ, сослуживец, с которым они двадцать лет работали рядом. И вот первое, что каждый из них подумал. Один подумал: теперь освободилось место, и, может, его переведут. Другой подумал про своего родственника, которого можно пристроить. И все вместе подумали: придётся ехать на похороны, а это целый вечер пропал, и вечером как раз карты. И один из них, Пётр Иванович, поехал. И там ему было неловко, и он поскорее уехал. И в тот же вечер сели играть в вист, как собирались. Вот с этого Толстой и начинает. Человек умер - и единственное, что от этого изм

Мне, товарищи, довелось бывать за границей. Не всякий может этим похвастать, а я могу, но хвастать не стану, а изложу по существу. В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году по итогам социалистического соревнования мне была выделена путёвка от профкома. Народная Республика Болгария, курорт Золотые Пески, двенадцать дней, с питанием. Группа двадцать шесть человек, руководитель товарищ Лямин из горкома. Скажу сразу: страна братская, народ приветливый, море тёплое. Этого я отрицать не буду, я человек объективный. Однако я, как человек, сорок лет проведший при учёте, привык смотреть не туда, куда показывают, а туда, где непорядок. Поэтому в первый же день я завёл себе блокнот. Отдыхающие, я заметил, по вечерам ходили на танцы. Я же посвятил эти вечера наблюдению. И вот что я вам доложу. За двенадцать дней мною было выявлено три недостатка. Изложу их по порядку. Замечание первое Третий день пр

Так, слушаем. Астафьев, "Конь с розовой гривой". Рассказ короткий и вроде детский, а под конец неделю будешь думать. И после всей той тяжести, что я тут на вас вывалил, пусть будет этот. Сибирь, деревня на Енисее. Тридцатые годы, время голодное. Мальчишка живёт у бабушки - Катерины Петровны. Мать утонула, отца нет, и бабка его тащит одна. Женщина крепкая, языкастая, ругается так, что слышно через улицу, порядок держит твёрдо. И любит его до смерти, только это у неё выражается через ворчание и подзатыльники. И вот она посылает его за земляникой. План у неё такой: наберёт он туесок - это такая берестяная посудина, - она свезёт землянику в город и продаст. А на вырученное купит ему пряник. Конём. И вот про этот конь надо объяснить, иначе весь рассказ не поймёшь. Пряничный конь - это такая фигурка из теста, с глазурью: белая, с розовой гривой, розовым хвостом и розовыми копытцами. Для дереве

(рассказ. реально было. моё мнение) короче посмотрел я видос где какой-то дядя ходит по тёмному вагону снимает на телефон и ноет типа ааа тут темно тут слепые сидят в темноте это бесчеловечно спасите помогите чел ты головой вообще думал или где там короче сделали специальный вагон для слепых и убрали свет. и все взрослые сразу в комменты набежали ААА КОШМАР АА УЖАС. а я один видос посмотрел и сразу всё понял. им СВЕТ НЕ НУЖЕН. они НЕ ВИДЯТ. хелло. вы в курсе вообще как глаза работают смотрите объясняю для тупых. вот вы едете в обычном вагоне и там горит свет ДНЁМ. зачем. никто на лампочку не смотрит все в телефоне сидят. это просто трата электричества в пустоту. а платит кто. мой батя платит налоги как лох чтобы лампочка светила слепому который её всё равно НЕ ВИДИТ. вы это осознаёте вообще. я осознал в 12 лет а вы взрослые до сих пор нет а окна это вообще кринж. через окно всё тепло на

давай поставим эксперимент. чистый, как в учебнике. дано: кот. обычный, сытый, здоровый. спит на диване пузом кверху. и ещё одно условие, без которого задача не решается вовсе, - любимый. запиши это в вводные данные, потом пригодится. теперь крутим настройку, ломаем систему. допустим наш кот заболел. несём его к ветеринару, тот смотрит, мнётся и произносит то самое слово, после которого в кабинете делается тихо: неизлечимо. и вот ты уже в горе, слёзы, возможна истерика. а я, скотина такая, в этот самый момент - знаешь, что делаю? начинаю считать. потом следующее допущение. кот мучается. по-настоящему, от боли. мы опять к врачу: вот вам таблетки, но скоро и они помогать перестанут. и перед тобой развилка на два выхода. или усыпить и избавить его от мучений - или оставить жить, но смотреть как мучается. чисто этическая задача, без денег, без ничего. выбирай. и пока ты выбираешь, я его вижу

- Семён, присаживайтесь. кофе будете? нет, ничего не случилось. - Семён, вы отличный работник. я это говорю не ради красного словца, я это говорю как есть. вы исполнительный. не опаздываете. не прогуливаете. не болеете даже - я смотрел, за три года ни одного пропущенного дня. еще и кошку нашу местную подкармливаете! золото, а не работник. - но по внутренней этике нашей компании мы вынуждены с вами расстаться. - да, вы прекрасный программист, Семён. классный даже, не побоюсь этого слова. вы знаете все тонкости Котлина, а чего вдруг подзабыли - мгновенно находите в сети. - да, это отлично. более того - вы единственный у нас, кто умел поставить машине задачу так, чтобы она вернула рабочий код без единой ошибки. полное, исчерпывающее техзадание. остальные мычат, а вы формулируете. это редкий дар, Семён, я вам без иронии. - теперь к делу. вот вы на прошлой неделе писали код для пятого подъезд

Так, садись. Лермонтов, "Герой нашего времени". И вот эту книжку я нарочно оставил на потом, потому что тут у меня со своим кодексом заминка. Смотри, о чём я. Все, про кого я тебе рассказывал, делали дела за что-то. Раскольников - за теорию. Дубровский - за отца. Купец - за жену. Рыжий - за дочку. Чичиков - за деньги. Худо ли, хорошо, а причина есть, и по причине можно судить. А этот ломал людей от скуки. И вот для такого в нашем кодексе слова нет. Потому что зависть понятна, жадность понятна, злоба понятна. А скуку не за что ухватить. Зовут его Григорий Александрович Печорин. Офицер, лет двадцати пяти, из хорошей семьи, в Петербурге пожил, набегался, поистрепался и выслан на Кавказ - там в те годы шла война, и туда сплавляли тех, кто в столице чего-нибудь натворил. И сразу одна техничка, чтоб ты потом не путался. Книга сложена из пяти отдельных историй, и у Лермонтова они идут не по пор

Так, слушаем. Хемингуэй, "Старик и море". Американец, но история эта, ребята, понятна любому мужику, который работал руками. Сюжет я тебе сейчас изложу в три строчки, и ты подумаешь - и всё? И всё. А книжка, между прочим, получила все главные премии, какие на свете есть, и её читают семьдесят лет. Сейчас разберёмся, в чём фокус. Куба, рыбацкая деревушка под Гаваной. Старик, Сантьяго. Худой, жилистый, весь в пятнах от солнца, руки в старых шрамах от снастей. Рыбак всю жизнь, другого не знал. И вот у него полоса: восемьдесят четыре дня подряд он выходит в море и возвращается пустой. Ни одной рыбы. Восемьдесят четыре дня, ты понял, нет? Это почти три месяца впустую вставать затемно, грести, ставить снасть и приходить ни с чем. В деревне его уже списали. Над ним посмеиваются. Родители мальчишки, который с ним ходил, парня забрали и отправили на другую лодку - на удачливую. Мальчик, Манолин,

Так, слушаем. Железников, "Чучело". Книжка про шестой класс, и писана она как бы для детей. А по делу это самая точная вещь про травлю, какую я знаю, - и взрослому её читать полезнее, чем ребёнку. Городок маленький, тихий. Приезжает в него девочка - Лена Бессольцева, двенадцати лет, - жить к деду. Дед - Николай Николаевич. Старик, ходит в старом пальто с заплатами, денег не тратит, и весь город над ним посмеивается: зовут за глаза заплаточником и считают скупердяем. А он в это время годами собирает по людям картины - работы своего предка, художника, - и живёт впроголодь, потому что все деньги уходят туда. И Лена в него: доверчивая, смешливая, прямая. Смеётся не вовремя, говорит, что думает, и ни от кого ничего не ждёт плохого. И класс её сразу назвал чучелом. За что? А ни за что. За то, что не такая: за смех, за заплаточника-деда, за то, что не умеет подстроиться. Так оно и бывает: травл

из цикла "Грёзы сердца" Милые мои читательницы! Эту историю я посвящаю всем, кто ждёт. Кто у окна, кто в тишине, кто одна, - вы поймёте. А кто не поймёт, тем и не надо, пусть читают своё, про заводы. Принцессу звали Изольда, и была она прекрасна той печальной красотою, что расцветает лишь в тех, кого не любят по-настоящему. Замок её стоял на высокой скале, и стены его были холодны, как руки того, с кем она делила кров, - но не сердце. Он спал в соседнем покое, храпя, точно старый кузнечный мех, а она сидела у окна и глядела в туманную даль, откуда - она знала, знала всем существом! - однажды придёт Он. Изольда была молода, но душа её изнывала от нерастраченной нежности. По ночам, когда замок засыпал, она распускала свои длинные волосы цвета спелой пшеницы, прижимала к груди подушку и шептала в темноту имя, которого ещё не знала. Тело её, юное и трепетное, жаждало не грубых объятий храпящ

я с бохом всегда общался по-деловому. без этих "отче наш иже еси" - я же не в церкви работаю, я программист. молитва у меня как тикет в поддержку: коротко, по делу, с ожидаемым результатом. отвечал ли кто на том конце - я не знал. ни звука, ни строчки в ответ, ни разу. может, сидел там кто-то. может, было пусто. но мне тикет ничего не стоит, а мало ли - вдруг там читают. так и слал, на всякий случай. первый тикет был простой. "хоспди, вытащи меня отсюда". отсюда - это из моего родного города, где серое небо девять месяцев в году, мизерная зарплата, а горячую воду дают по графику, который давно никто не пытается соблюдать. где будущее описывается одной фразой, и фраза эта - "не будет". где мужики спиваются по выходным даже не от горя, а от скуки. болото. тёплое, привычное, засасывающее болото. тикет мой то ли приняли, то ли нет - хрен разберёшь. но в один прекрасный день пришло письмо: я

Так, садись. Лермонтов, "Герой нашего времени". И вот эту книжку я нарочно оставил на потом, потому что тут у меня со своим кодексом заминка. Смотри, о чём я. Все, про кого я тебе рассказывал, делали дела за что-то. Раскольников - за теорию. Дубровский - за отца. Купец - за жену. Рыжий - за дочку. Чичиков - за деньги. Худо ли, хорошо, а причина есть, и по причине можно судить. А этот ломал людей от скуки. И вот для такого в нашем кодексе слова нет. Потому что зависть понятна, жадность понятна, злоба понятна. А скуку не за что ухватить. Зовут его Григорий Александрович Печорин. Офицер, лет двадцати пяти, из хорошей семьи, в Петербурге пожил, набегался, поистрепался и выслан на Кавказ - там в те годы шла война, и туда сплавляли тех, кто в столице чего-нибудь натворил. И сразу одна техничка, чтоб ты потом не путался. Книга сложена из пяти отдельных историй, и у Лермонтова они идут не по пор

Товарищи. В наше непростое время, когда молодёжь, не побоюсь этого слова, разучилась ценить простые и святые вещи, я считаю своим долгом рассказать одну историю. Историю не выдающуюся, но поучительную, - а поучительное, как известно, дороже выдающегося. Представлюсь. Тихомиров Валерьян Сергеевич, кладовщик с сорокалетним, не побоюсь этой цифры, стажем. Должность, о которой нынче принято отзываться с усмешкой, - и совершенно напрасно. Кладовая, товарищи, есть сердце любого предприятия. Не будет порядка на складе - не будет его нигде. Через мои руки прошли тысячи единиц спецодежды, и каждый бушлат я выдавал так, как иной академик не защищает диссертацию. Работы, скажу честно, было немного. Утром выдашь смене спецовки, примешь под вечер ветошь - а меж тем целый день тишина, пыль да ведомости. Иной бы на моём месте затосковал. Иной бы, чего греха таить, и запил. Но я в этой благословенной ти

Так, сели, слушаем. Достоевский, "Преступление и наказание". Кто его в школе прогулял - тому повезло, щас я расскажу, как надо. Значит, был такой Родя Раскольников. Студент. Точнее, недоучился - денег нет, за квартиру не плачено, хозяйка на лестнице караулит. Жил он, ты не поверишь, в каморке под самой крышей. Не комната - шкаф для веника. Встал - башкой в потолок. И вот лежит он там целыми днями и думает. Понял, да? Голодный человек лежит и думает. Ничем хорошим это не кончается, я тебе сразу говорю. И додумался. Сочинил себе теорию. Мол, люди - они двух сортов. Одни - обыкновенные, вроде тебя и меня, им положено тихо сидеть. А другие, особенные, - им всё можно, хоть через кровь. Наполеон вон тысячи в землю положил, а ему за это памятники ставят. Ну ты глянь на этого умника. Сидит в шкафу для веника - и прикидывает, из какого он сорта. А чтоб проверить, нужна, значит, старушка. Была там

Милые мои! Эту историю мне нашептало само сердце. А кто скажет, что так не бывает, - тот просто никогда не любил по-настоящему, сидя в опенспейсе. Её звали Анжелика. Она была простой скромной девушкой, каких тысячи, - так она думала о себе, и в этом была вся её прелесть. Она не красилась ярко, носила скромные блузки, и лишь тонкий стан да огромные, полные затаённой печали глаза выдавали в ней ту, что создана для большой любви. Она работала секретарём-референтом, и никто в офисе не догадывался, какое пламя тлело под этой скромной оболочкой. Впрочем, все мужчины отдела почему-то роняли кружки, когда она проходила мимо. Но она не придавала этому значения - она была выше пошлого внимания. А ОН… о, он был не такой, как все. Его звали Эдуард Вячеславович. Он был начальником департамента, и когда он входил в опенспейс, самый воздух сгущался и звенел. Дорогой костюм облегал его широкие плечи - н

Он родился в Нью-Йорке, в Бронксе, Мальчонка был непослушным, и не любил, когда его ставят на место. С самого детства он был свободным, свободнее птицы в клетке, это точно. Очень много лет назад, почти сто, Он родился там, где не заказывал. Но, что поделать мальчику из Бронкса, если он там родился? Ничего. Он смотрел, как остальные дети играют, И друзья его звали: "пошли, поиграем!", игрушечный пистолет ему протягивая. А он брал, и стимулировал. Все боялись и говорили о нем, о том самом мальчонке из Бронкса, из того самого района. Остерегались, стоило ему сказать "бу!". Когда подрос, игрушки стали ему уже не интересны, Он слушал музыку в своем магнитофоне, который ему купили родители за бешеные деньги. Выходил на улицу, со звёздами в глазах смотрел на устройство, которое записывало демо, За стеклом музыкального магазина. Прекрасно понимал парень, что эта чудо-машина стоит даже больше, че

Надоели жизненные проблемы, Хочется забыться и исчезнуть. Исчезнуть из голов ваших, остаться здесь, Чтобы быть спокойнее, быть спокойнее... И поэтому: Я еду сейчас на большой скорости, В девяносто пять милях*; от вас и всего остального мне ненужного. О-да. Я мчусь, мчусь на своем спорткаре, Мое радио играет, модные машины вокруг становятся все быстрее и быстрее. Может, развернуться и не ехать дальше? Но я уже начал. Может, вернуться назад? Нет, потому что я сейчас еду на своей девочке, на своем спорткаре. Ага. Для меня она важна, важнее всего. Запрыгивай на заднее сиденье, и мы поехали, Только не помни его. Главное вперед, только вперед, Не останавливаться, останавливаются только неудачники. Мой спорткар и я - мы должны посмотреть на друг друга, Наши глаза так ярко горят, что мне кажется, та на заднем сиденье скоро сгорит. Мои глаза смотрят влево, я повышаю скорость. Спорткар выдержит вс